Иши: человек, которого назвали «последним диким индейцем Америки»

29 августа 1911 года возле скотобойни на окраине Оровилла появился одинокий истощённый человек. Он не понимал ни английского, ни испанского — двух языков, на которых с ним пытались заговорить, — а люди вокруг не понимали его. Рабочие вызвали шерифа, но и тот не смог выяснить у незнакомца ни имени, ни того, откуда он пришёл. Через несколько дней его фотография уже была в газетах. Америка получила историю, которую очень хотела услышать: цивилизация якобы только что обнаружила «последнего дикого индейца».

Но Иши не был ни «диким», ни человеком из каменного века, каким его вскоре начала представлять пресса. Он был человеком своего времени, просто выросшим в совершенно других условиях и принадлежавшим к другой культуре. К тому времени его народ был почти уничтожен: Yahi убивали во время вооружённых рейдов и массовых расправ, вытесняли с их земель и лишали привычных источников пищи. Поэтому многолетняя изоляция Иши вовсе не означала, что внешний мир был ему неизвестен. Напротив, он и его близкие слишком хорошо знали о его существовании и сознательно старались держаться от него подальше. Иши видел вещи поселенцев, следы их присутствия и умел использовать новые материалы. Он был одним из немногих выживших Yahi — самой южной группы народа Yana Северной Калифорнии.

Мы не знаем настоящего имени человека, которого весь мир теперь знает как Иши. У Yahi существовал обычай не называть своё имя незнакомцам самостоятельно: это должен был сделать кто-то из его народа. Но к 1911 году сделать это было уже практически некому. Слово Ishi, которым его стали называть антропологи, на языке Yana означало просто «человек». Неизвестна и точная дата его рождения. Предполагается, что он появился на свет около 1860 года, как раз в то время, когда положение коренных народов Калифорнии становилось катастрофическим.

После Калифорнийской золотой лихорадки в регион хлынули шахтёры, фермеры, скотоводы и другие переселенцы. Они занимали земли, которыми коренные жители пользовались на протяжении поколений, вырубали леса, меняли ландшафт, разводили скот и массово отстреливали дичь. Привычные источники пищи исчезали. Yahi в ответ забивали скот поселенцев и совершали нападения на поселения, за которыми следовали карательные рейды. Однако происходившее невозможно объяснить только борьбой двух групп за землю и ресурсы. Вооружённые отряды поселенцев целенаправленно выслеживали и убивали коренных жителей Калифорнии, в том числе женщин и детей. Современный Phoebe A. Hearst Museum of Anthropology, с которым позднее будет тесно связана судьба Иши, рассматривает уничтожение Yahi в более широком контексте геноцида коренных народов Калифорнии.

В истории Yahi 1860–1870-х годов постоянно встречаются названия мест массовых убийств — Three Knolls, Dry Camp, Campo Seco, Kingsley Cave. С точными датами и количеством погибших существует путаница: поздние пересказы иногда противоречат сообщениям XIX века, поэтому привычные цифры следует воспринимать осторожно. Но общий результат сомнений не вызывает. За несколько десятилетий от небольшой группы, прежде насчитывавшей несколько сотен человек, осталась лишь горстка выживших. Во время этих событий Иши был ещё ребёнком.

К началу 1870-х годов местные жители считали, что Yahi полностью исчезли. Это оказалось неправдой. Небольшая группа выживших — её численность в разные годы могла составлять примерно от пяти до двадцати человек — укрылась в труднодоступной местности в районе Mill Creek и Deer Creek. Вместо того чтобы переселиться в резервацию, эти люди выбрали другой способ выживания: стать практически невидимыми. Они избегали дорог и поселений, тщательно скрывали жилища и следы костров и старались не попадаться на глаза посторонним. Так прошла большая часть жизни Иши.

Именно поэтому популярная позднее история о человеке, ничего не знавшем о цивилизации, не соответствует действительности. Иши прекрасно знал, что рядом существует другой мир. Он видел его вещи, использовал некоторые новые материалы и приспосабливал их к собственным технологиям. Среди связанных с ним предметов известны, например, наконечники, сделанные не только из традиционного камня, но и из стекла. Это был не человек, застывший в далёком прошлом, а человек, приспосабливавшийся к изменившейся реальности и одновременно старавшийся держаться от неё как можно дальше.

Так продолжалось почти сорок лет. 10 ноября 1908 года скрытое поселение случайно обнаружили геодезисты, работавшие в районе Deer Creek. В лагере находились четыре человека, одним из которых был Иши. Ранние антропологические записи описывают остальных как его очень старую мать, более молодую женщину — возможно, сестру или кузину — и пожилого мужчину, который не был его отцом. Поэтому часто повторяемая история о «сестре и дяде Иши» не настолько достоверна, как может показаться по современным пересказам.

Трое успели скрыться, но мать Иши была слишком больна, чтобы бежать. Геодезисты нашли её в лагере и забрали оттуда инструменты и другие вещи. Когда они ушли, Иши вернулся. Его мать вскоре умерла. Что произошло с двумя другими членами маленькой группы, неизвестно — Иши больше их не видел. В 1910 году антрополог Томас Тэлбот Уотерман отправился в эту местность в надежде найти уцелевших Yahi. Он обнаружил многочисленные следы их недавнего присутствия, но самих людей найти не смог.

Следующие несколько лет Иши, вероятно, прожил один. К лету 1911 года он был истощён и голоден. Его волосы были коротко обожжены — у Yahi это было связано с трауром. В конце августа он покинул своё убежище и вышел к людям. Так человек, семья которого почти сорок лет старалась оставаться незаметной, оказался в Оровилле, а через несколько дней — на страницах американских газет.

Когда о нём узнали антропологи Калифорнийского университета Альфред Кребер и Томас Тэлбот Уотерман, Уотерман приехал в Оровилл и сумел установить с ним контакт. Уже 4 сентября 1911 года Иши отправился вместе с ним в Сан-Франциско. Власти рассматривали возможность отправить его в резервацию, но в итоге его новым домом стал University of California Museum of Anthropology — будущий Phoebe A. Hearst Museum of Anthropology.

И здесь история Иши становится гораздо сложнее привычной схемы, в которой его либо «спасли учёные», либо превратили исключительно в пленника и музейный экспонат. Иши жил при музее, работал смотрителем и исследовательским помощником, получал зарплату, общался с сотрудниками, гулял по Сан-Франциско и Golden Gate Park, ездил на городском транспорте и знакомился с совершенно новым для него образом жизни. Особенно близкие отношения сложились у него с врачом Сакстоном Поупом, которого интересовала стрельба из лука. Иши показывал ему, как изготавливать луки и стрелы и как пользоваться ими, а Поуп впоследствии подробно описал эти знания.

Одновременно Иши стал настоящей знаменитостью. Музей открылся для публики в октябре 1911 года, и только за первые шесть месяцев его посетили около 24 000 человек. Многие приходили именно посмотреть на «последнего дикого индейца». Перед посетителями Иши обрабатывал обсидиан и стекло, изготавливал наконечники стрел, показывал традиционные способы изготовления оружия и другие навыки. Некоторые сделанные наконечники он дарил людям. Для публики всё это было экзотическим зрелищем, и современный Hearst Museum сегодня признаёт крайне неравное положение Иши и то, что его фактически объективировали как «живой экспонат».

Но видеть в нём только пассивную жертву тоже было бы неправильно. Иши много рассказывал исследователям о своей культуре, объяснял слова, рассказывал истории и пел песни. Его голос записывали на восковые фонографические цилиндры. С 1911 по 1914 год было сделано множество записей, из которых сохранилось 148 цилиндров — крупнейшее собрание записанной речи на языке Yahi. Среди них находятся песни и длинные рассказы, в том числе история Wood Duck, часть которой до сих пор не полностью переведена. В 2010 году записи Иши были включены в National Recording Registry Библиотеки Конгресса США как имеющие культурное и историческое значение. Благодаря им сегодня можно не только увидеть Иши на фотографии, но и услышать его голос.

Летом 1914 года Иши вместе с Кребером, Уотерманом, Поупом и другими участниками экспедиции вернулся в Deer Creek. Исследователи хотели увидеть места, где жили Yahi, и зафиксировать сведения об охоте, рыбной ловле, изготовлении орудий и повседневной жизни. Для Иши эта поездка имела совсем другое значение. Он возвращался туда, где десятилетиями скрывался вместе с близкими и где потерял практически всю свою семью. По данным Hearst Museum, сначала он ехать не хотел. В конце концов Иши согласился и в течение нескольких недель показывал исследователям старые стоянки, способы добычи пищи и изготовления необходимых вещей. Это было его последнее возвращение домой.

Здоровье Иши тем временем ухудшалось. После десятилетий жизни в маленькой изолированной группе он оказался в большом городе и ежедневно контактировал с множеством людей. Он неоднократно страдал от респираторных заболеваний и несколько раз лечился в университетской больнице. В конце 1914 года Иши провёл там 62 дня, а в 1915 году врачи диагностировали у него туберкулёз. Сакстон Поуп позднее писал о его крайне низкой сопротивляемости этой инфекции. Сегодня причины его восприимчивости сформулировали бы осторожнее: здесь могли играть роль длительная изоляция, пережитый голод, общее состояние организма и совершенно новая эпидемиологическая среда.

18 марта 1916 года Иши снова попал в больницу. Через неделю, 25 марта, он умер от далеко зашедшего туберкулёза лёгких. Ему было приблизительно 55–56 лет.

Но даже после смерти Иши не перестал быть объектом научного интереса. Он хотел, чтобы его тело кремировали в соответствии с традицией Yahi. Находившийся в отъезде Кребер просил коллег не проводить вскрытие, но его письмо пришло слишком поздно: аутопсия уже состоялась, мозг Иши извлекли и законсервировали. Позднее сам Кребер отправил его в Smithsonian Institution в Вашингтоне — решение, которое сегодня особенно трудно совместить с его первоначальными возражениями против вскрытия.

Тело Иши кремировали. Сакстон Поуп писал, что вместе с ним положили его лук и стрелы, принадлежности для добывания огня, немного желудёвой муки, сушёного мяса, табак и раковины dentalium, которые у многих коренных народов западной части Северной Америки имели большую ценность и использовались в обмене. Прах поместили в урну. Мозг Иши тем временем остался в коллекции Smithsonian и находился там более восьмидесяти лет.

В конце 1990-х годов история получила неожиданное продолжение. Когда исследователи установили, что мозг Иши всё ещё хранится в Smithsonian, в Калифорнийском университете в Беркли начался болезненный разговор об ответственности антропологов за то, что произошло с ним после смерти. В марте 1999 года кафедра антропологии UC Berkeley приняла заявление, в котором признала эту историю одной из тяжёлых страниц собственного прошлого. Однако первоначальный вариант документа был значительно жёстче и содержал прямое извинение. 5 апреля 1999 года профессор антропологии Нэнси Шепер-Хьюз зачитала этот вариант на слушаниях в законодательном собрании Калифорнии. В нём произошедшее с телом Иши «во имя науки» называлось извращением основных ценностей антропологии, а представители кафедры приносили извинения за её роль в «последнем предательстве Иши» — человека, который к тому времени уже потерял почти всё, что было ему дорого.

Одновременно начался процесс возвращения останков. Важно, уточнить что речь шла не о найденных прямых потомках Иши — о его ближайшей семье известно слишком мало, и прямых потомков установить невозможно. Исследование Smithsonian установило культурную связь Иши с живущими сегодня потомками Yana, прежде всего с общинами Redding Rancheria и Pit River Tribe. Именно их признали наиболее близкими культурно связанными коренными сообществами и передали им право принять его останки.

В 2000 году мозг Иши был возвращён из Smithsonian, а его прах извлечён из места захоронения в Колме. 10 августа около двенадцати представителей Redding Rancheria и Pit River Tribe приехали в Smithsonian Institution в Вашингтоне, чтобы принять останки Иши. Передача не была публичной: представители общин провели закрытую церемонию, продолжавшуюся около двух часов, после которой останки завернули в шкуру серой лисицы. Затем останки были воссоединены с прахом Иши и переданы представителям Redding Rancheria и Pit River Tribe. После этого Иши похоронили в тайном месте неподалёку от Deer Creek. После жизни, в течение которой его фотографировали, измеряли, записывали, изучали и показывали тысячам посторонних людей, место его последнего захоронения наконец осталось скрытым от чужих глаз.

Сегодня осторожнее относятся и к привычному определению Иши как «последнего Yahi». Он говорил на языке Yahi, вырос на их территории и принадлежал к их культуре, однако его происхождение могло быть сложнее, чем предполагали антропологи начала XX века. Исследования изготовленных им наконечников стрел обнаружили сходство с технологиями соседних Wintu и Nomlaki, что стало одним из оснований предполагать родственные связи с другими группами. Для небольших сообществ, потерявших значительную часть населения, такие связи и смешанные семьи не были чем-то необычным. Кроме того, родственные Yana сообщества не исчезли вместе с Иши — их потомки живут и сегодня.

Поэтому знаменитое выражение «последний дикий индеец» гораздо больше говорит об американском обществе 1911 года, чем о самом Иши. Он никогда не был человеком из другой эпохи. Иши родился приблизительно тогда, когда Соединённые Штаты стояли на пороге Гражданской войны, а умер во время Первой мировой. По улицам Сан-Франциско уже ездили автомобили, когда посетители музея приходили посмотреть, как он делает каменные наконечники стрел. Эти два мира не разделяли тысячи лет истории. Они существовали одновременно.

Его семья скрывалась от внешнего мира не потому, что ничего о нём не знала. Напротив — они слишком хорошо знали, что встреча с этим миром может означать.

Наверное, поэтому спустя более ста лет история Иши остаётся такой сильной. От него сохранилось необычайно много: фотографии, луки, стрелы, колчан, предметы из лагеря его семьи, антропологические записи. На старых фонографических цилиндрах сохранился его голос — можно услышать, как он говорит и поёт на языке Yahi. Мы знаем, где он прожил последние годы, с кем дружил, чему учил исследователей, чем болел и даже какие вещи положили рядом с ним перед кремацией.

Мы не знаем только самого простого — как его звали. Его настоящее имя ушло вместе с ним.  И мне хочется верить, что там, на другой стороне, среди своих родных, он больше никогда не будет один.